пятница, 18 марта 2016 г.

Штраф в протянутую руку. Зачем в Москве хотят наказывать попрошаек?

   Немолодая женщина, назовем ее Вера, стоит рядом с модным обувным магазином на Садовом кольце. Шесть вечера, мимо идет плотный поток людей, закончивших работу. У Веры работа в самом разгаре. Вера собирает подаяния. Собирает она их, правда, как-то пассивно. При ней ни коробки, ни шляпы, руки сложены перед собой, в них - сумка. Понять, что она просит денег, можно только по тихому бормотанию.
   Кто она? В ответ следует сбивчивая история про обманувших ее "черных риэлторов", про то, что она только что вышла из больницы, где лежала "по женской части".

   Вера роется в сумке и извлекает множество ксерокопированных листков, призванных подтвердить эти несчастные истории. Понять, правда это или нет, с ходу невозможно.
   Но это в данном случае не так важно. Если ГУВД Москвы убедит депутатов московской, а затем и российской Думы, то уголовный и административный кодексы подправят, и Вере, а также тысячам других попрошаек, будет грозить штраф. И мало кого будет волновать, соответствуют ли ее рассказы реальности.
   ГУВД предлагает ввести за попрошайничество штрафы в размере от 1000 до 5000 рублей (около 70 долларов). За организацию попрошайничества третьими лицами штрафы увеличат в сто раз, до полумиллиона, а тем, кто занимается такой деятельностью в составе группы, использует для попрошайничества инвалидов или заставляет собирать милостыню давлением будет грозить реальный тюремный срок.
   Ни ГУВД, ни МВД России традиционно не ответили на просьбу Би-би-си об интервью, чтобы объяснить необходимость этих наказаний. Но в ситуации помогли разобраться депутаты, представители социальных служб, независимые юристы и сами собиратели милостыни.

Оштрафовать, чтобы посчитать?

   "Есть расхожий стереотип - миф, если хотите, - что все попрошайки вовлечены в преступные банды и часть дневного заработка передают главарям. Этот тезис не находит уголовно-правового подтверждения, потому что полиция не провела ни одного значимого расследования. Почему? Потому что это сегодня не криминализировано, не является преступлением. Полиция не может проводить эффективные следственные действия", - объясняет председатель комиссии Мосгордумы по законодательству Александр Семенников.
   Так это миф или нет? Есть подозрения, но нет доказательств? Выяснить, есть ли тут криминал, предлагается, изначально определив ситуацию как криминальную. Парадокс.

   Депутат Семенников несообразности не видит: "А каким образом это выяснить, если сегодня полицейский не имеет право запретить попрошайке заниматься тем, чем он занимается? Если нет общеуголовных преступлений - если я не убиваю, не насилую, не хулиганю, - меня наказать нельзя, и выяснить, на кого работаешь, - тоже невозможно. Полиция проводила такие акции, задерживала и опрашивала. Но люди заявляли: "меня никто не удерживает, нет вовлечения в рабство, принуждения к труду".
   Семенников считает, что надежная статистика по попрошайкам имеется. Он ссылается на оценки департамента соцзащиты, который анализирует работу социальных патрулей, работающих с бездомными.
   "Проблема крайне актуальна. По головам с присвоением порядкового номера никто не посчитал, но оценки числа бродяг [в Москве] - около пяти тысяч. Около двух тысяч из них занимаются попрошайничеством", - сообщает он.
   Так разговор о сборе подаяний сразу объединяется с темой бездомных и бродяг. Представители добровольных служб помощи нуждающимся считают, что это - большая ошибка.

Нуждающиеся не нуждаются?

   У Андрея Пентюхова, начальника управления организации социального обслуживания Департамента соцзащиты Москвы, цифры слегка другие.
   Перепись 2010 года обнаружила в Москве 6067 проживающих на улице и ведущих бродячий образ жизни, сообщает он: "Естественно, не до каждого бродяги смогли дойти. Мы оцениваем ориентировочно число людей, живущих на улице, в 10 тысяч".

   Коллеги Пентюхова из социальных патрулей составили типичный образ московского бродяги. Это мужчина в возрасте от 40 до 50, как правило - приехавший в Москву на заработки, но так работы и не нашедший. Ехать домой стыдно, приходится побираться и снимать стресс выпивкой.
   Еще, по словам Пентюхова, часто встречаются жертвы жилищных махинаций. Отдельная категория - давно судимые москвичи, до 1996 года "сидельцев" лишали жилплощади.
   Почему начальник управления не допускает, что за милостыней могут выйти непьющие и обеспеченные жильем, но просто очень бедные люди? Опять же, исходя из данных с улиц.
   "Среди попрошаек нет людей, которые нуждаются в социальной помощи – это абсолютная, стопроцентная убежденность, - говорит Пентюхов. - Потому что в прошлом году нашей мобильной службой "Социальный патруль" было выявлено 1096 попрошаек. Ни один не согласился проехать в Центр социальной адаптации, чтобы получить социальную помощь, ради которой он стоит с протянутой рукой".
   "Не один раз мы понимали, что это организованная преступная деятельность определенных лиц. Путем запугивания, насилия инвалидов и престарелых граждан заставляют заниматься попрошайничеством", - считает Пентюхов.

"Настрелял чисто на себя"

   В Центре социальной адаптации "Люблино" людно, хотя, говорят здесь, все 1200 коек разом никогда не заполняются.
   Круглосуточно здесь живут 700 человек, хотя для большинства из них этот кров государство предоставляет на месяц – пока выправляют документы. Еще 500 человек приходят за обогревом и едой и уходят обратно, "на улицу".

   Конечно, говорит начальство, если явятся все нуждающиеся разом, то места не хватит. Но такого наплыва никогда не было.
   В одной из комнат с аскетичным, но чистым интерьером казенного дома живут пятеро инвалидов-колясочников. Все еще недавно бомжевали. Одного их них, Илью, тут помнят еще с ногами, но потом - обычная история - обморозил конечности и лишился их.
   Мои вопросы о попрошайках эти мужчины даже не понимают сначала. В их представлении попрошайки - это те, кто пристает к прохожим: дергает за пальто или ходит по вагонам с привычным монологом "сами мы не местные".
   Илья, Сергей и Михаил собирали по-другому - просто парковали инвалидную коляску и ставили перед собой коробку. Никаких приставаний.
   И, говорят, никаких "организаторов" - все сами по себе. "Попрошайничество" - это я должен просить. А я просто остановился на коляске и курю, люди просто проходят и дают деньги, видят мое безножие и трудность в жизни", - говорит Илья. Готовый тренинг по беседе с полицейскими, которым, возможно предстоит воплощать в жизнь нормы нового закона.
   На улице, говорят эти мужчины, много тех, кто просит милостыню, имея и пенсию, и жилье. Ставить знак равенства между попрошайками и бродягами бессмысленно, настаивают они.

   "Я думаю, не следует наказывать, - говорит Илья. - Не хотите давать - не давайте, это ваша психология, пройдите мимо. Это от вас зависит".
   "Я стоял у метро на разных точках, работал я на себя, один. Подъехал, набрал на хлеб, на жизнь, уехал. Со мной были люди, которые помогали мне. Но я один работал: поехал, "настрелял" чисто на себя. Мне хватало, ну, на жизнь", - отрывисто излагает Сергей.
   30 лет назад он неудачно продал квартиру, потом попал в тюрьму, сидел два раза и, с тех пор как освободился, бродяжничал.
   Но эти трое, пусть и бездомные, - москвичи. С иногородними, говорят, всё иначе - те часто работают "на цыган". Именно на цыган, уверены все мои собеседники. Это потому, что у московского бомжа есть хотя бы ночлег в таком вот государственном центре. Иногородним не светит ничего.
   Понять, кто тут сам по себе, а кто работает "на дядю", - это, говорит Илья, не сверхтрудная задача: "Если вы в течение двух-трех часов понаблюдаете за инвалидом, который собирает, а к нему подходят здоровые мужчины или женщины, то он работает на них".

От рабства до "пансионата"

   В другом крыле Центра часто хлопают двери, гуляет сквозняк и пахнет давно не мывшимися людьми - приемное отделение.
   Там сидит Дмитрий Сыс, 69-летний старик благообразной внешности, мягких манер и запутанной судьбы. Из его сбивчивого рассказа понятно одно - Сыса держали "на бизнесе" цыгане, он работал на них, собирая подаяния.
   Дмитрий - одессит, и его заставили сидеть на паперти еще в Одессе, после того как родственники выжили старика из дома. По сути - работа за жилье, хотя мог ли Сыс его покинуть, из разговора так и осталось непонятным.

   "Когда мои знакомые видели это, им было жалко меня, но обратиться в милицию им было невозможно", - загадочно объясняет Дмитрий.
   Затем эксплуататоры перевезли его в Москву и поставили "работать" вместе с еще одним профессиональным нищим у метро "Электрозаводская". Сколько так он провел, год или меньше, Сыс точно сказать не может.
   От вопроса о заработках уклоняется раз за разом и, в конце концов, говорит, что за день сбора подаяний его более удачливый напарник собирал рублей по 700. Это мало, уверены другие мои собеседники, утверждающие, что профессиональные нищие за несколько часов сидения на мостовых уж точно соберут больше.
   "Плана не было, - вспоминает Сыс, - но муж моей хозяйки имел претензию, что я мало зарабатываю. Я говорю - а как можно больше, как идет, так и имею. Он хотел, чтобы я ломал комедию, корчил дурака". "Дурака корчить" Дмитрий, по его словам, не желал, за что периодически получал зуботычины.
   Избавиться от такой подневольной работы Дмитрию помог анонимный священнослужитель, по просьбе прихожанок доставивший его в ЦСА. Теперь Сыс храбрится и обещает свернуть голову поработившей его цыганке, если она хоть раз ему еще раз встретится.
   - Кого наказывать? "Ну, не тех, кто зарабатывает для цыган эти гроши, это бедные люди", - говорит Сыс.
   В центре пока не придумали, что делать с Дмитрием, у которого не то что московской регистрации, а даже российского паспорта нет. А инвалидам-колясочникам, согласившимся на систему государственного ухода, светит переезд в психоневрологический интернат.
   Между собой они почему-то называют его пансионатом, но даже этим бомжам понятно, что условия там не санаторные. И из этого "пансионата" они уже никуда не денутся. "Следующая остановка - крематорий, - бодрится Илья. - Ну или найти богатую вдову".
   Интернаты эти - последняя остановка в жизни для всех, кого государство признало не подлежащими реабилитации с возвращением в общество - бесхозные пенсионеры, выросшие инвалиды детства, люди с психическими отклонениями.
   Может быть, поэтому московские бродяги отказываются от помощи, которую предлагает им департамент соцзащиты города Москвы в лице Андрея Пентюхова? Он делает из этого вывод, что бродяги не нуждаются в социальной помощи, но может быть просто выбор уж слишком суровый?

Милостыня на съемное жилье

   Спросите об этом Юлю. Юля собирает подаяния в подземном переходе у Павелецкого вокзала. У нее нет ног, передвигается она на низкой тележке, отталкиваясь от земли руками.
   Долгие годы Юля просила милостыню в метро, пока это не запретила полиция. Фотографироваться Юля не хочет, но многие москвичи поймут, о ком идет речь: в поездах метро безногих на тележках много, но вот женщин больше не встречалось.

   Ног у Юли нет с детства. Она выросла в детдоме, знает, что такое государственная помощь и в интернат очень не хочет. Чиновники из департамента соцзащиты, депутат Семенников и московское ГУВД, наверное, удивятся, когда узнают, что Юля снимает квартиру. Да, вместе с двумя детдомовскими подругами, тоже инвалидами, она зарабатывает на квартплату в 29 тысяч подаяниями.
   Если лишить их этого заработка, квартиры, скорей всего, не будет, и тогда перед Юлей встанет все тот же суровый выбор - бомжевать или отправляться в "пансионат".
   Но Юля надеется уехать из Москвы до того, как предложения ГУВД станут явью. Свои пенсии (две по 9 тысяч за первую группу инвалидности и одну в 5 тысяч - за третью) женщины откладывают на ремонт деревенского дома, купленного где-то в Орловской области.  "Хочу дом достроить и жизнь свою прожить", - заключает собеседница.
   Это - не очень привычный образ обездоленного и обиженного жизнью инвалида, но разве наказывать этих женщин за такой вот заработок не означает как раз лишить их этой непрочной альтернативы в жизни?
   "Пусть они проживут в нашей шкуре, те, кто этот закон выпускает, - зло говорит Юля. - Я уже побывала в интернате, хватит. Государства уже нету. Если бы было государство, оно помогало инвалидам. А не так - из детского дома и сразу к дедушкам и бабушкам! Я сколько таких в Москве видала из детского дома!"
   В картонную коробку летит рубль от прохожего. Обидно, что так мало? "Да нет, чего обижаться", - пожимает плечами Юля.
   Она много чего видела в этом и других переходах. И стариков, работающих на цыганскую мафию, и тех, у кого "мама умирает" или "надо добраться домой". И рядовых инвалидов, которые ничего не говорят, а просто ждут этого рубля или полтинника.
   Объединяет всех этих разнообразных просителей только одно: государственной помощи, даже там, где она положена, они не ждут.
   "Легко говорить, что мы просим и богатые. А потрепала бы их жизнь, таких вот ментов, такого вот Путина", - завершает Юля.
   Хотя при чем тут Путин?

Ни точных данных, ни определений

   Точной численности попрошаек не знает никто. В этом уверен Игорь Карлинский, юрист, консультирующий петербургскую волонтерскую организацию "Ночлежка". Простые выводы московского чиновника Пентюхова вызывают у него злость.
   Карлинский говорит, что никаких систематических и надежных исследований того, с какими мотивами люди выходят собирать милостыню, никто не проводил. И поэтому понять заранее, как санкции отзовутся на людях, никто не в состоянии.

   Единого подхода даже к определению бездомности и бездомного не существует, уверен он. "Вырисовывается некое лицо, которое при ближайшем рассмотрении оказывается непонятно чем. Есть только один параметр - отсутствие регистрации по месту жительства. Такой может даже машину иметь и все равно подпадать [под определение бездомного]".
   Чего уж говорить о тех, кто просит деньги, тут ясности вообще нет. "Разные категории есть среди попрошаек. Бывают промысловые, есть люди, которые просят милостыню из нужды, таких много. Попробуйте представить, как правоприменители будут это препарировать?"
Карлинский уверен, что и не попытаются они разбираться в жизненных ситуациях людей с протянутой рукой и отделять "профессионалов" от тех, кто, увы, не нашел лучшего решения своих бед.
   "Просто повысят показатели раскрываемости. При этом именно "промысловики", подкупая правоохранителей, будут уходить от ответственности, а показатели будут делаться на бедолагах, попавших в трудную жизненную ситуацию", - утверждает он.
   Многие собеседники - и этот петербургский юрист, и даже депутат Мосгордумы Семенников, говорят, что борьба с организованным попрошайничеством сродни попыткам противостоять организованной проституции.
   Уж сколько разнообразных мер - уголовных, административных и просто из серии "нельзя" прилагали правоохранители к "ночным бабочкам". Но те не исчезли, а просто переменили местоположение в городах или ушли под надежные "крыши".
   Так что сказать с уверенностью, что новая правка кодексов уведет попрошаек с улиц, точно никто не сможет.
   "Есть статьи, устанавливающие ответственность за организацию притонов для проституции, вовлечение несовершеннолетних, но понятия [проституции] не дается. Потому что это сложно определить. И всегда, когда дается дефиниция, для правонарушителей открывается возможность ее обойти", - рассуждает Семенников.
   Так если это могут делать организаторы секс-бизнеса, то что мешает проявить аналогичную изворотливость тем, кто подряжает на сбор милостыни инвалидов?
   На этом месте депутат начинает говорить о необходимости тщательного продумывания мер. Должны ли они быть так жестоки, не окажутся ли чрезмерными штрафы? Предстоит понять и то, как законы, которые якобы необходимы Москве, будут работать на просторах всей России (поправки в кодексы будут иметь общероссийское действие).
   Депутат напоминает, что далеко не всегда инициативы ГУВД становились законом. "Тот факт, что они обращаются к нам, а не в МВД, говорит о том, что они не очень уверены, что получат поддержку федерально".

Одиночный манифест нищеты

   Из того, что говорит Семенников, выходит, что новации московской полиции могут и не воплотиться в закон.
   То, как идет попытка вновь сделать наказуемым тунеядство, показывает, что процесс это долгий и отнюдь не у всех российских регионов (законопроект федерального уровня должен получить их отзывы) есть желание дополнять законы очередными санкциями.

   Еще в последние месяцы предлагали возродить вытрезвители и - совсем недавно - вернуть систему лечебно-трудовых профилакториев. Раньше туда отправляли тех, кто уж слишком часто попадал в вытрезвители.
   Санкции за попрошайничество тоже оттуда - родом из СССР, - и можно предположить, что возвращение таких положений в систему наказаний многим понравится.
   В кризис бедных становится больше и, видимо, прибавляется тех, кто собирает подаяния. Что же получается - государство будет наказывать отчаявшихся за то, что они стали жертвами общего обвала экономики?
   Московский депутат Семенников не думает, что падение доходов будет столь катастрофическим, массовый выход обнищавших на улицу за милостыней не кажется ему вероятным.
   И он опять делает вывод, кажущийся парадоксальным: не обращая никакого внимания на нищих, государство как бы намекает им, что его устраивает такой способ решения проблем. "В период кризиса государство не должно говорить "айда все на улицу, просить". Оно должно усиливать меры адресные меры социальной поддержки, говоря, что попрошайничество - за гранью добра и зла".
   А вот Игорь Карлинский, то ли шутя, то ли всерьез, глядит на нищего глазами условного законодателя и видит в нем... молчаливого пикетчика. "Любой нищий - это манифестант, который делает явным провал проводимой властями социально-экономической политики. Может быть, смысл этой инициативы и состоит в том, чтобы убрать таких манифестантов с улиц?" - отмечает он в недавнем комментарии.
   В каждой шутке, оговаривается он, есть доля шутки. Но пока депутаты обсуждают предложения полицейских, бесспорным остается тот факт, что армии российских неимущих, кроме ужесточения правил, ничего нового власть пока не предлагает.
   Попытавшись решить проблемы тех, кого заставляют попрошайничать, чем улучшат законодатели участь всех остальных? И, главное, сколько их - тех, кто просит на себя и "на дядю"?
   Получается, что самый приблизительный ответ на этот вопрос власть получит, только когда начнет задерживать, опрашивать и штрафовать всех подряд.


источник

Комментариев нет:

Отправить комментарий